Николай
Власович Голышев родился 13 мая 1882 года в селе Губино Бронницкого
уезда Московской губернии, в крестьянской семье. Кроме Николая в семье
было ещё девять детей, шесть из которых умерли в раннем возрасте.
Николай закончил земскую школу и уже в совершеннолетнем возрасте, в 1903
году поселился в Егорьевске, где устроился работать конторщиком на
фабрике Бардыгина. В 1914 году его приняли на работу в городскую управу
помощником бухгалтера, а в 1917 году он стал работать заведующим
сметно-кассовым подотделом Егорьевского финотдела. Николай Власович был музыкально одарённым человеком, сам выучился музыкальной грамоте и игре на скрипке и других музыкальных инструментах, обладал хорошим голосом и пел в Успенском (Белом) соборе города Егорьевска.
5 ноября 1917 года Николай Голышев венчался с Александрой Сергеевной Ермолаевой, происходившей из егорьевских мещан (её отец владел чайной). Венчание проходило в Успенском Белом соборе.
В апреле 1920 года Николай был рукоположен в сан диакона к Успенскому собору, а в 1929 во священника к Никольскому храму в селе Николо-Крутины.
3 февраля 1931 года отец Николай был арестован и обвинён в антисоветской агитации и организации группы, которая под его влиянием борется против мероприятий советской власти в деревне. В вину священнику, в частности, ставилось то, что «с 9 марта в течение недели ходил по приходу якобы с молебствием, в то время как по церковным правилам в это время никаких хождений с молебствиями не полагалось, результатом чего начался массовый отлив крестьян из колхозов, так в одной деревне
Холмы
вышло 40 хозяйств». После ареста священника заключили в Бутырскую
тюрьму. 12 февраля отец Николай был допрошен. На вопросы следователя священник ответил: «С политикой советской власти, являющейся безбожной, я расхожусь, но молю о том, чтобы Бог просветил её. По отношению к советской власти, которая поносит имя Божие, я являюсь её противником… В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и показываю: никакой агитации против колхозного движения я не вёл, никаких слухов провокационных я не распространял. Виновным себя признаю в том, что в религиозном вопросе я являюсь противником советской власти. Ещё признаю себя виновным в том, что отказался подписать протокол описи имущества, а вместо подписи написал, что это есть гонение на меня как на священнослужителя».
25 февраля 1931 года тройка ОГПУ приговорила священника к пяти годам заключения в Сибирь. Здесь он сильно подорвал своё здоровье. По отбытии наказания отец Николай вернулся домой и продолжил служить в Никольском храме. Местные жители вспоминают, что батюшка отличался особым благочестием и усердием к священнослужению. Он много и долго молился дома, стоя на коленях с воздетыми руками. «Псалтырь не выходила из его рук», - вспоминает одна из родственниц отца Николая. Батюшка любил церковную службу, и порой в полном одиночестве совершал Богослужения, за что нередко получал упрёки даже от своей матушки: «Зачем служить, если в храме никого нет?» «Служить Богу – моя святая обязанность» - отвечал отец Николай. На праздники и во время постов, когда много людей приходило в храм, отец Николай подолгу исповедовал прихожан после вечернего богослужения, а затем все, пришедшие из дальних деревень могли найти ночлег в церковной сторожке, где жил сам батюшка. «Всех матушка накормит и приютит» - вспоминает одна прихожанка.
Отец Николай был строгим постником. В то же время он был добрым и бескорыстным человеком, косил траву одиноким женщинам. «Бывало, дашь ему рубль, а он его незаметно обратно под скатёрку положит», рассказывает прихожанка. Нестяжательность батюшки вызывала непонимание в семье: в те тяжёлые времена они были вынуждены закладывать свои вещи в торгсине.
В конце 1930-х годов власти начали самое беспощадное гонение на Русскую Православную Церковь, поставив целью физическое уничтожение духовенства и активных верующих прихожан. В эти годы Никольский храм села Николо-Крутины неоднократно подвергался разбойным нападениям местных безбожников. Отец Николай сам дежурил по ночам и был свидетелем этих бесчинств. Он пытался привлечь к ответственности хулиганов, но безуспешно.
В ноябре-декабре 1937 года следователи Егорьевского отделения НКВД допросили четырёх лжесвидетелей, которые дали необходимые показания против священника Николая Голышева. Некий Воронов рассказал, что во время похорон отца в марте 1937 года отец Николай в проповеди сказал: «Ты, дедушка, отжил свой век, ты был не без греха, но ты веровал в Бога. Но не все, такие как ты, есть у тебя
дети,
которые другого духа. Ну что же теперь делать, эти дети пошли не по
твоим стопам». Сестра Воронова, которая была председателем приходского совета, показала: «Я знаю Голышева как человека контрреволюционно настроенного. Он под прикрытием религии ведёт борьбу с советской властью. В 1936 году, после обедни Голышев произносил проповеди среди посетителей церкви, призывал граждан уважать религию, говоря: «Нам, православным, надо подражать святым и православной вере, надо также соблюдать посты, они установлены Богом». Другой лжесвидетель пересказал следователю разговор священника с прихожанкой, которая сетовала на тяжёлую жизнь в колхозе, куда она а не ходит работать, и на свою дочь, которая вышла замуж, но венчаться не стала. Выслушав её отец Николай дал такой совет: «Ты, матушка, работать в колхоз не ходи, а лучше ходи молиться Богу, а дочке твоей надо повенчаться».
19 января 1938 года сотрудника НКВД арестовали отца Николая и заключили в Егорьевскую тюрьму, откуда он смог передать своей жене и двум детям прощальную записку.
2 февраля 1938 года Тройка НКВД приговорила отца Николая к расстрелу. 17 февраля того же года он был расстрелян на полигоне Бутово под Москвой и погребён в общей безвестной могиле.
Память священномученика Николая совершается в день его мученической кончины 17 февраля, а также в день празднования Собора новомучеников и исповедников Российских 7 февраля.